Жестокий конец идиллии

Одна из самых трагических сцен ленты — сцена последнего боя и гибели великого эмира — снята подчеркнуто обыденно, негероично. Промокшие до нитки люди под проливным дождем, само сражение отнюдь не романтично — сбившиеся в кучу люди, мокрые одежды, прилипшие к лицам волосы. Беспорядочно мелькают сабли, смерть груба и уродлива. Но в какую-то секунду это нагромождение мертвого и живого, погибший эмир у черно-серой крепостной стены, занавешенной дождевыми струями, оборачивается почти скульптурной группой, строгим и скорбным барельефом, таким же горьким и страшным символом утраты, как лицо убитой Айаны, обращенное окровавленными пустыми глазницами к равнодушному серому небу.

Те самые глаза, которым возвратил зрение Хусейн ценой врачебного подвига… Жестокий конец идиллии. И значит, зло — действительно данность, от которой не уйти, с которой бессмысленно бороться?

Но финал истории о юности гения известен заранее, и авторам фильма не было нужды вносить в него свои поправки. Абу Али ибн-Сина, спасаясь от преследований Махмуда Газневи, навсегда покинет родину. Еще один довод в пользу необоримости зла. Но Хусейн уйдет, вырвется из лап султана и унесет все свое богатство — тот огромный запас счастья, силы духа и доброты, что был накоплен им в Бухаре и которого хватит — хватит! — на всю оставшуюся жизнь.

Вновь яркое небо в лучах солнца словно распахнет экран, и одинокий всадник будет мчаться и мчаться среди зеленых лугов по дороге, уходящей вдаль.

Нужен бренд волл? Нет проблем: вот вам конструкция бренд волл в сети. Можете заглянуть на сайт.

Одельша Агишев и Эльёр Ишмухамедов, как и следовало ожидать, не изменили себе. Обратившись к эпохе необычайно контрастной, совмещающей несовместимое — красоту разума и кровавую жестокость, — они создали фильм удивительно светлый, исполненный оптимиза и веры в человека.

Героев прежних своих лент, молодых людей, познающих жизнь со всеми ее сложностями, Агишев и Ишмухамедов всякий раз оставляли на пороге нового жизненного этапа. И как бы драматичны ни оказывались их первые столкновения с действительностью, авторы не давали своим героям пасть духом: все лучшее, конечно, впереди — какие наши годы!

В творческой биографии соавторов был момент, когда органичное для их поэтики лирическое разрешение конфликта вошло в противоречие с материалом, который требовал прозаической определенности (в фильме «Какие наши годы!»). Но авторская этика оказалась сильней поэтики.

Убеждение в том, что, пройдя сквозь любые испытания, человек останется верен всему лучшему, доброму, справедливому, что заложено в нем с детства, Агишев и Ишмухамедов исповедуют твердо.

В последней ленте концепция эта с особой отчетливостью выявила свою жизнестойкость. На пороге нового жизненного этапа остается молодой герой, только на этот раз перспектива дарована ему не авторами: она известна заранее из истории. И основа всех будущих его свершений видится в том активном — несмотря ни на что — приятии жизни, каким наделен герой фильма «Юность гения». И именно в таком, поистине моцартиан-ском, мироощущении этого героя — гарантия непременного торжества светлого начала в человеке и в мире.