Три обращения к гостям

Дымов у Сергея Бондарчука поражает своей мягкостью, деликатностью, чуткостью к чужому горю… Но, видимо, не только Ольге Ивановне, а и самому себе он кажется рядом с ее знаменитыми и шумными гостями — художниками, актерами, писателями — лицом малозначительным. Вспомним, как слушает Дымов романс «Прости меня», исполняемый Ольгой Ивановной, весь обратившись в слух. Вспомним, как заботливо поправляет он стол, накрытый для гостей, а затем радостно и застенчиво приглашает собравшихся: «Господа, пожалуйте закусить». Эту фразу он произнесет в фильме еще два раза. После возвращения жены с этюдов, то есть после ее измены, эти слова прозвучат у него мучительно сдержанно, стыдливо. Он уже понимает в эту минуту, что все эти знаменитости — люди ненастоящие, и все их разговоры, весь этот предстоящий шумный ужин — мишура, да куда же денешься?!.. И еще раз — незадолго до гибели — он произнесет ее, уже отчетливо сознавая, что рядом с ним все эти годы жил человек чужой, ничтожный… «Попрыгунья»… Перед тем как выйти к гостям, Дымов на этот раз равнодушно присаживается к столу с закусками, оглядывает его невидящим взглядом, а когда распахнет дверь в гостиную, то произнесет приглашение не сразу. Мы видим: бешеная ненависть застыла у него в глазах, и ему нужно невероятное усилие воли, чтобы сдержаться, не выдать себя и хотя бы по форме любезно произнести традиционную фразу: «Господа, пожалуйте закусить».

Интересует информация про waist cincher? Тогда загляните на сайт по ссылке выше.

Три обращения к гостям — словно три вехи на путях жизни Дымова, его постепенного отчуждения от жены. Но как и у Отелло (там ошибочное, здесь подлинное), это отчуждение происходит хотя и по непрерывно нарастающей, но вовсе не ровно и не однолинейно.

Следуя за Чеховым и создавая характер кроткий и стойкий, деликатный и упорный, Бондарчук подчеркивает не только сдержанность Дымова, но и трагическую остроту его нравственного прозрения. Как Отелло Бондарчука, даже поверив клевете Яго, все же пытается отстранить ее от себя и, защищаясь от спешащей за ним Дездемоны, защищает в своем сердце ее образ, так и Дымов, взглянув на «красное от стыда» лицо жены, прозревает мгновенно (а не спустя несколько месяцев, «с середины зимы», как в рассказе). Но хотя прозрение — в его трагически скорбных глазах, Дымов — Бондарчук пытается отстранить от себя страшную и гнусную правду. Он знает и ничего не хочет знать и словно прячется от правды за своими расспросами: «Что? Что, мама? Соскучилась?» Но когда они сядут за стол и Ольга начнет есть рябчика, Дымов — Бондарчук не «засмеется радостно», и будет смотреть на нее не «с умилением», а пытливо и озабоченно… Однако Дымов Бондарчука — так это и в рассказе — в эти часы еще может помириться с женой. Даже несколько месяцев спустя после ее возвращения из поездки на этюды, он расскажет ей о защите диссертации, о том, что ему, возможно, «предложат приват-доцентуру по общей патологии», с тем молодым и светлым настроением, которое делает возможным новое сближение. Но встретив и тут полное равнодушие, Дымов еще глубже уйдет в себя, все дальше и дальше (теперь уже окончательно) отдаляясь от Ольги Ивановны.

История взаимоотношений Дымова с женой — это история нарастания его мужества, его победы и над своими иллюзиями, своей доверчивостью, своей кротостью, повесть об обретении им душевной стойкости, которую, разумеется, не измерить мерками пережитого им семейного позора. Ему стыдно за жену, за ее никчемность, за ее пошлый роман с художником Рябовским и перед самим собой и перед другом своим — доктором Коростелевым. Когда Ольга ссорится с Рябовским за обедом, он отворачивается, не смея поднять ни на жену, ни на ее любовника глаза. А потом, после ухода Рябовского, когда Ольга рыдает в передней, уткнувшись лицом в шубы, он долго мнется, не решаясь подойти к ней. А когда подходит, то говорит тихо и очень строго: «Надо молчать об этом…»